23:36 

Поцелуй вечности

Юкико Рей
- Ты кто? - Королева!.. - Обидно...
Название: Поцелуй вечности
Автор: Юкико Рей
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м+м (Марьян/Лель, ?/Лель)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Юмор, Драма, Фэнтези, Философия, POV, Hurt/comfort, Songfic, Вампиры, Стихи
Предупреждения: BDSM, Мэри Сью (Марти Стью), Секс с использованием посторонних предметов
Размер: планируется Макси
Статус: в процессе написания
Описание:
Если боги не отвечают – делайте: что-нибудь, как-нибудь, для кого-нибудь. Не молчите – разбавить тишь звуками труднее, чем заставить безмолвствовать многоголосную какофонию. Не бойтесь – неизведанное покоряется смелым. Не спешите умереть – живые могут все. Не слушайте, а услышьте – там, где сбываются желания, там, где одиночество лишь видимость, там, где есть и выбор и свобода, там, где буйство красок расцветает под звездами, там бесстрашно звучит несмолкающая мелодия Вселенной...
Публикация на других ресурсах:
с разрешения автора
Примечания автора:
Никогда не думала, что агнст может сочетаться с юмором (разве что с черным). Но если люди настолько разные не только внешне, но и внутренне, и им ничего не мешает надеть ту или иную маску в зависимости от ситуации, то разве вымышленные персонажи не могут так же? Один – маленький искренний человечек, помешанный на своем увлечении, другой – древний представитель расы нечисти, бывалый вояка со странным проклятием. Дружба, что перерастает в любовь, страсть, доведенная до безумия, нежность, проливающая кровь, и тайна, завязанная на мести... Заранее прошу простить за богохульство, которым посчитает некто издержки и повороты сюжета. Я не беру пример ни с Лукьяненка с его «Искателями неба», ни с Булгаковского «Мастера и Маргариты». Хотелось бы увидеть комментарии с вашим пониманием данной тематики, что раскроется в ходе написания ориджа. Макси сочинено на основе реального случая, произошедшего непосредственно со мною (сцена знакомства главных героев). Да и Лель стал жертвой приписывания некоторых моих черт характера, ну, и увлечений, так что Марти Сью – обосновано, но по максимуму искажено в сторону ОМП, а не копирки с реального человека, в данном случае – с меня. Рейтинг и предупреждения поставлены заочно. Спасибо.


Пролог

Есть ли предел терпимости? Где проходит эта тонкая грань, перешагнув которую за спиной остается нечто привычное, не спокойное, но необходимое, пусть даже вся жизнь преисполнена боли и страдания... Да и жизнь ли это? Там, где только непроницаемая тьма несбыточных желаний, там, где могут существовать лишь страх и безумие, там, где нет места любви и сочувствию, там, где одиночество становиться не наказанием, а привилегией, там и только там обрезанные крылья и растоптанные мечты даруют благословленную тишину забвения и спокойствия...

Свобода без выбора, выбор без свободы – как долго ещё я буду скитаться от одной крайности до второй? Когда же черно-белые картинки в моей голове разбавятся красками? Красным – цветом моей первой крови и последнего заката, синим – как напоминание о потерянном небе, желтым – линией песчаных барханов, что утопают в страсти невыносимо жестокого солнца пустыни, серым... А, впрочем, не надо серым, ведь он противный, пустой, никакой, словно черный, разбавленный белым, или белый, испачканный черным... Замкнутый круг, изолированная сфера, и мы – под этим колпаком, как дети в пеленках: удобно устроились, связанные по рукам и ногам, ждем, пока кто-то, снизойдя к нам, преподнесет на блюдечке все, что хотим, пусть и сами не знаем, что именно. Постулат сумасшествия – причина вечной беготни: идите туда, не знаю куда, принесите то, не знаю что... И пока весь мир копошится, отправляясь на поиски эфемерной вещицы, мы лежим увитые саваном самодурства и уныния, воображая себя пупом Земли. Просто не понимаем, что, добровольно лишаясь движения, обрекаем себя на забытье в придуманном мире собственного разлива и тихо пылимся, словно застывшее на века изображение в рамке, изолированные ото всех тонкой грань терпимости, за которой нет ничего, кроме жажды – желания испить горький яд мести и пасть в пустоту черно-белых снов... Кто-нибудь, что-нибудь! Научите, покажите – не побрезгуйте! Внемлите молитве искренней, измученной, вырванной нечаянно, окрепшей со временем. Разукрасьте радугой надежды темное лоно личной ночи, распишите новыми созвездиями дни, полные слишком яркого солнца, придав ему правдоподобность. Если боги не отвечают – делайте: что-нибудь, как-нибудь, для кого-нибудь. Не молчите – разбавить тишь звуками труднее, чем заставить безмолвствовать многоголосную какофонию. Не бойтесь – неизведанное покоряется смелым. Не спешите умереть – живые могут все. Не слушайте, а услышьте – там, где сбываются желания, там, где одиночество лишь видимость, там, где есть и выбор и свобода, там, где буйство красок расцветает под звездами, там бесстрашно звучит несмолкающая мелодия Вселенной... И я, выныривая из проклятой трясины безнадеги, тянусь к дивным звукам услышанной молитвы, с головой погружаясь в омут зарождающегося зарева начавшейся заново жизни – мой сон длинною в вечность закончился...


Когда-то давно, уже не помню от кого, я слышал, что, пребывая во сне, нельзя двигаться на свет, иначе это видение может стать реальностью, и ты, поверив иллюзии защищенности, заплутаешь в лабиринте смерти навсегда. А что случится с теми, кто не может умереть? Если мне не страшно потеряться в уже привычной для души темноте, но и существовать без единого проблеска в «конце» пути я не могу? Что тогда? Что делать? Стоять на месте, ожидая, когда неизвестная сила потянет мое безвольное тело навстречу неизбежно болезненному пробуждению? Или сопротивляться, делая агонию на порядок дольше и мучительней? Увольте, мне нет дела до глупых предрассудков, сковывающих волю и сужающих возможности познания. Я не кукла, но и не кукловод, я знаю, откуда пришел, но не ведаю, куда иду, и никогда не останавливаюсь, не прячу голову в песок, забывая, что шея – многофункциональная часть, и, смотря с какой стороны подойти, человека можно либо обезглавить, либо обестелить*.

Именно поэтому я, не обращая внимания на противоборствующую силу, что затрудняет мое продвижение сквозь тьму к маленькому, но с каждым шагом все увеличивающемуся прямоугольнику света, медленно шагаю вперед на зовущий меня голос... И путь мой кажется мне неимоверно длинным, но тихие, ласкающие долгое время ничего не слышащие уши звуки манят и манят, заставляя делать следующий шаг, помогая бороться с отчаянием, которое так и норовит вцепиться в меня своими клешнями, чтобы оттянуть час пробуждения... Но я не сдаюсь и что есть силы борюсь за счастье, что обещает невидимый глазам, но ощутимый сердцем человек. Подожди... ещё чуть-чуть... совсем немножечко... Вот, я уже вижу твой образ, что приветливо маячит за кромкой света и зовет, просит поторопиться... и я спешу к тебе, ощущая не духом, а физической оболочкой твою необходимость мне... Дождись, прощу... Вот она, граница, за которой меня ждет мой спаситель, мое наваждение... Окутанная сиянием фигура протягивает мне руки, всем своим видом излучая тоску ожидания и радость встречи, желание обладать и искушение испытать... Но стоит мне заступить за рубеж темноты, попадая под влияние сияющего ореола, и протянуть руки в ответ, чтобы ухватиться, проверить и поверить в подлинность сладкого миража, как мое марево разбивается на мириады осколков, не зная, что вместе с ним сокрушается и мое сердце. И лишь несмолкающий мотив, что поет уже полюбившийся мне голос, ведет меня дальше, по пути «на поверхность» реальности... где я смогу отыскать и получить свою частичку заслуженного счастья...

«Так, где же грань терпимости? Где предел возможностей?» - спрашиваю я себя, смотря в непривычно нависшее надо мной темное небо...


* - игра слов, если можно обезглавить, то почему нельзя "обестелить", лишить кого-то тела?


Глава 1



ПОВ Лель

— Привет, чувак! Проснись и пой! Труба зовет, и струны рвутся! – слыша слишком бодрый голос Марьяна, непонятно каким образом бьющий по моему чувствительному правому ушку с динамика новомодного телефона, который я приобрел только вчера, хотелось, по крайней мере, нажать на соблазнительно сверкающую красным кнопочку «отбой», а в идеале вообще пойти утопиться. Нет, жаль себя, я ведь ещё молодой и о-го-го, и вау какой... Кнопочка, ты сама ещё не знаешь, насколько ты обольстительная! Пусть я тебя не вижу, но чувствую волны искушения, что ты распространяешь. Вот нажму на тебя и буду преспокойненько...

— Лель, козлина ты коматозная, попробуй только вырубить телефона и опять уснуть! Открой глаза и марш на водные процедуры! – заорал на том конце провода... по ту сторону экрана... ай, короче, верный товарищ опять предпринимает попытку разбудить меня с утра пораньше. А я, конечно же, как последняя, но, спешу заметить, работающая сволочь, решил устроить диверсию студиозного масштаба - просто не пойти на пары. Да, договориться с этим кучерявым блюстителем порядка сложно, но возможно, поэтому, если я все ещё хочу досмотреть тот интересный сон, то должен проявить свое актерское мастерство в... а сколько там уже? Не обращая внимания на прогрессирующие в громкости и нецензурности словечка и фразы, я на ощупь определил место расположения кнопочки на боковой панели с одной очень полезной функцией – распознавания речи, и, приложив к ней силу, услышал, что сегодня «Н апреля Н года, пятница, 07:13». Фак, ненавижу пятницу – начало рабочих выходных, а о столь раннем времени у меня вообще возникают самые «сердечные» ассоциации... Спать – однозначно. Осталось найти сварочный аппарат для разваривания крепкой цепи, которой обмотано железное сердце моего персонального будильника, и – вуаля! – ещё три-четыре лишних часа сна к моим двум-трем стандартным мне обеспечено.

Приложив титанические усилия, я, все же внемля гласу механическому, открыл глаза (в целях разведки обстановки, и ничего более) и, превозмогая рвущийся наружу зевок, постарался донести к мозгам товарища одну непреложную истину:

— Марь, ты уже достал! – голос, не успевший отдохнуть после восьмичасового вокального марафона на вчерашнем/сегодняшнем (нужное подчеркнуть) фуршете, прозвучал очень уж жалостно, а, если учесть эффект искажения, что даровала телефонная связь, то я уже был, как минимум, при смерти. — Совести у тебя нет, гестапо хреново. Ты знаешь, когда я вернулся?

— И что? – о, что слышу? Это – неуверенность? Неужели гер Пустозвонов позволил себе усомниться в правильности методики, призванной вернуть меня на путь истинный? – Я не хочу знать, когда, с кем и в каком состоянии ты возвратился. Экономическая теория сама по себе не выучиться! Осталось две пары, а препод тебя ни разу не видел! Так что подъем, птичка. Я заеду за тобой через двадцать минут.

Печалька, не суждено мне сегодня подольше погостить в такой желанной, теплой и удобной кроватке, положив голову на родную, каждую ночь скучающую без меня подушечку, запутавшись в большом мягком пледе так, чтобы только глаза выглядывали... Спать, спать, спаааааать... Чувствую, как потяжелевшие враз веки закрываются, уже приведенное в боевую готовность для операции «Подъем» тело расслабляется, и легким движением руки...

— Я тебе дам, и легким движением руки, и нежным ходом ноги, — придя в себя после атаки сердоболия, Марьян уже не орал, как в начале разговора, но его ледяной голос, через слово срывающийся на шепот, заставил даже меня, человека, в принципе, храброго, поежится от страха. М-да, последнее предложение я, похоже, сказал в голос. – Если по истечении отведенного тебе строка ты ещё будешь дрыхнуть, то знай – я приду, подниму тебя с твоего лежбища, умою по самое не хочу и, все равно в какой степени одетости, потащу на занятия... Помни – закрытые двери меня не остановят, так же, как и то, что ты обитаешь на седьмом этаже.

А вот это уже прозвучало не как угроза, а как констатация факта. Умеем, знаем, практикуем: и двери, выбитые «нежным ходом ноги» Марьяна, меняли, и от омоновцев, проникших с улицы через окно, отбивались... Так что побережем нервы свои и соседей. Может, ещё раз попробовать переубедить? А вдруг прокатит?

— Марь, я все понимаю, но это выше моих сил – я всю неделю день в день, точнее, ночь в ночь на работе. Сам ведь знаешь, что деньги нужны, а я не железный. Дай ещё немножко отдохнуть, а? Завтра возвратятся мои напарники, и станет легче...

—Ты мне это уже с начала семестра обещаешь! — прервав мою исповедь, тихо сказал друг. Видно, даже его железная натура может дрогнуть под грузом моих слов. И знает же, зараза, что это правда, но день за днем его дружеская забота превращается в маниакальную опеку. – Но больше, чем на неделю тебя не хватает! То у тебя заказ на фуршет в соседнем городе, то свадьбу надо отыграть в какой-то деревне у черта на куличках, то ты мотаешься по стране в поисках достойного конкурса, где важны именно вокальные данные, а не наличие толстопузого папика с кошельком внушительных размеров... Но об этом мы поговорим потом. Я уже у тебя под подъездом, и тебе же будет лучше, если ты откроешь мне двери, будучи одетым не в пижаму, иначе...

Я похолодел. Как он успел так быстро приехать?

— Погоди, Марь! А как же, там, помыться, надушиться и прочее?

— А ты привыкай, дружище! Если выгонят с универа, то быть тебе в армии, а там на исполнение всех поставленных задач отведено время, по истечению которого никого не будет интересовать, справился ты или нет, — по насмешке, сквозившей в голосе друга, я понял, что он просто потешается надо мной.

— Смирись, малышка Мари, — парировал я, так как знал, что парень не любит, когда его так называют, — ты связан со мною навечно, покуда смерть, в лице твоей жены и детишек, не разлучит нас!

— Нет, Лелик, смирись ты, ведь даже тогда я буду приходить к тебе в кошмарных снах и, — звонок в мою входную дверь раздался одновременно в квартире и телефонной трубке, — будить.

Нажав на неактуальную уже кнопочку «сброса», я откинул одеяло и, поежившись от прохлады, что витала в комнате, пошел впускать Марьяна в свою обитель. Настроение, как ни странно, поднялось с отметки «Отвратительно» на «Может быть» и грозило подняться ещё выше, представь я себе вытянувшуюся физиономию парня, когда он увидит меня воочию.

— Чего так долго? – было первое, что выдал Марьян, когда двери открылись. Я решил промолчать, так как вопрос, скорее всего, был риторическим и задавался с целью позлить меня. — Чей-то ты такой помятый? Неужели, перетрусил так, что надел первое, что попалось под руку?

— Не льсти себе, дружище. Было бы мне кого пугаться. Просто я сегодня ночью, когда пришел домой, был настолько утомлен, что завалился спать одетым.

Марьян, широко известная в узких кругах педантичная личность, только скривился и раз-вел руки в стороны, как бы давая возможность лучше осмотреть его.

— Ты – ленивая задница, Лель. Посмотри, раб презренный, как надо выглядеть на людях! – и, для пущей убедительности, начал медленно кружиться.

Ну, не скажу, что Марьян – икона стиля и образец вкуса, но те вещи, что он предпочитал носить, всегда были удобны, красивы и, что немаловажно, опрятны и очень шли ему. Друг никогда не жалел денег на себя, беря за правило пословицу, что скупой платит дважды, но, как это бы это странно не звучало, не считался постоянным клиентом дорогущих бутиков города. Он, не стыдясь, мог обрыть половину городских секондов, купить все, что понравиться, и потом, преисполняясь чувством собственного достоинства, щеголять в «обновках» по коридорам университета и ночных клубах. Хотя, с такой-то внешностью просто невозможно попасть впросак в выборе шмоток.

Друг у меня, по правде говоря, не высокий качок с мужественным лицом, широкими плечами и вздутыми дорожками вен на мощных руках. Нет. Просто я со своими ста семидесяти сантиметрами доставал ему почти до подбородка, и, идя рядом с ним, выглядел эдаким мальчиком-зайчиком, что мухи не обидит. Да и не настолько он накачан, как, припустим Вовка Воробей с 41 группы – эта шкафина денно и нощно пропадает на всевозможных тренировках и жрет анаболики, словно обыкновенные витаминки, а Марьян просто держит себя в форме, при этом не заморачивается излишне частыми посещениями качалки. Но, видит бог, я, тощий дохляк, что едва справляется с выжиманием вещей после ручной стирки, всегда мечтал быть хоть вполовину таким же мужественным, что ли, как и Пустозвонов. Надетые сегодня на парне черные штаны с кучей замочков и карманчиков красиво облегали длинные стройные ноги с крепкими ягодицами и слегка округлой поджарой задницей, держались на узких бедрах при поддержке и с помощью толстого кожаного ремня. Черная тенниска с короткими рукавами и воротом-стоечкой открывала вид на сильные руки с твердыми, как камень, бицепсами, изящными запястьями, украшенными черными кожаными браслетами с шипами, и широкими ладонями, увенчанными долгими пальцами с опрятными ногтями. Но этот кусок ткани не давал прямого доступа к красивым кубикам пресса и безволосой груди (я знаю – я видел). Как вы понимаете, за этим красавчиком велась двойная охота: парней нетрадиционной ориентации привлекала, в первую очередь, филейная часть моего мистера Кукареку, а представительницы слабого пола захлебывались слюнями при виде верхней части туловища. А вот «вершина айсберга» не могла оставить равнодушным даже натуралов и девушек «розовой» окраски. Волевой, слегка заостренный подбородок, полноватые, вечно изогнутые в ироничной полуусмешке губы приятного розового цвета, ясный взгляд глаз цвета морской волны, тонкие черные брови и широкий лоб, прикрытый рваной косой челкой, темные, отдающие синим длинноватые волосы, уложены сейчас в творческий беспорядок... Согласитесь, Пустозвонов не смазливый паренек, но и не брутальный чел, он наделен своей особой, мужественной красотой... Одним словом, получите и распишитесь: «Аполлон обыкновенный, слегка заносчивый и чрезмерно сексуальный. Осторожно, кусается и иногда плюется ядовитыми словечками.»

Вот так оглядывая своего друга, я не заметил, как Пустозвонов возвратился с турне, что совершал вокруг своей оси. Марьян, сложив на груди руки в замок, пристально смотрел в мои задернутые пеленой немого восхищения (ага, попробуй о нем хоть слово восторженное сказать, так загордится ещё и станет в два раза надоедливей) глаза. Наверно, прикидывает, возымела ли наглядная демонстрация свой эффект, или придется вбивать это в мои мозги другими кулаками...

Черт, под этим горячим взглядом просто невозможно не потерять голову, а если учесть то, что у меня уже давно никого не было... В штанах наметилось оживление, никак не связанное с обыкновенными мужскими утренними проблемами, от резкого выброса адреналина в кровь зашумело в ушах, и я на согнутых коленях... развернулся и что есть силы побежал в ванную, не забыв крикнуть напоследок:

— Сваргань что-то позавтракать. Буду через пять минут.

Готов поспорить, что Мари если и удивился моей прыти, то списал её на незамедлительный результат своих стараний. Но мне уже, в принципе, было до фени, что он там подумал, когда я, сняв с себя пропахшую табачным дымом одежду (опять надо будет белье менять), подставил напряженную спину под холодные струи душа и, обхватив не вовремя восставшую плоть рукой, размеренно дрочил на светлый образ друга. Вот такая я скотина неблагодарная и наглая – товарищ протянул мне руку помощи, а я не прочь эту самую руку пристроить на требующее ласки и внимание место между ног. Только этого мало. Мужик подумал – мужик засунул два пальчика в ааа... ууу... Хорошо-то как! Теперь ещё немножечко прогнуться, вот так, расставить ножки шире, упереться грудью о стенку и...

— Ай-яй-яй, как нехорошо, Лелик,* — тихий шепот в ушко на пару с властными объятиями крепких рук, которыми я недавно восхищался, вырвали из моих губ полный отчаянного желания стон, — послал, значит, на кухню, а сам тут забавляешься. Негоже оставлять меня без сладкого, не думаешь? Я ведь и обидеться не могу.

Марьян, будто не замечая того, чем я занят, развернул мое тщедушное тельце лицом к себе и придавил его к холодному кафелю. Хмыкнув, он убрал мои руки от стратегически важных для получения разрядки мест и заломил их над головой. Я же, в попытке выразить свой протест, начал тихонько хныкать как обиженный ребенок, у которого плохой дядя забрал вкусную конфетку.

— Изверг ты, а не потерпевшая сторона, Мари, - шепчу я, наклоняясь к желанным губам, - хоть бы дал кончить. Ну, ничего, ты ещё поплатишься...

И, надеясь на силу и выдержку моего властного топа, запрыгиваю на парня и крепко обхватываю ногами его бедра. Ого, как мы возбуждены... Прижимаюсь ещё ближе к горячему желанному телу и трусь своим изнывающим от бездействия членом о точно такой же, но намного больше и тверже... Черт, Марьян! Ты ведь так же, как и я, хочешь этой мучительно сладкой разрядки, что приходит после нашего бешеного секса! И плевать, что он больше походит на соревнования по стойкости и ненасытности... Глаза в глаза... встреча двух морей: теплого, лазурного – его, и холодного, серого - моего, но оба, как ни странно, в этот момент охвачены штормом, что с каждым мгновением грозит поднять девятый вал и сокрушить последние островки спокойствия потужным цунами... Медленно провожу юрким язычком по пересохшим губам (и когда Пустозвонов успел выключить воду?), привлекая к ним внимание парня, но больше не делаю никаких попыток заставить его сорваться, так как там, в глубине теплого моря, я уже заметил набирающий обороты шквал страсти и желания. Мой топ, как бы в ответ на мои попытки манипулировать им, крепче сжимает запястья и слегка тянет их вверх, одаривая меня болью, граничащую с удовольствием. Закрываю глаза, прерывая зрительный контакт, и, прогнувшись в спине и задевая затвердевшими сосками нагое тело своего мучителя, хрипло стону:

— Марьян... Марьян...

Мой голос, разбиваясь о стенки на тысячи повторений, не просит, нет – умоляет не медлить, скорее ворваться в страждущее тело, заполняя и дополняя его другим - твоим, Марьян... Но неужели ты думаешь, что этим я капитулировал, бездумно подписал себе приговор на полное и безотговорочное подчинение тебе? Нет, друг, мое белое знамя оказалось красным, чтобы ты, словно главный герой корриды, ринулся на меня, малого матадора, что решил поиграть алой тряпкой по твоим нервам, заставляя сорваться...

...Уже сидя на кухне и попивая свой заслуженный кофе, я, не обращая внимания на испытывающий взгляд, коим одаривал меня Марьян, болтал ногами и тупо лыбился... Хорошо-то как. Легко, приятно и немного дискомфортно в той части тела, что отвечает за нахождения и прием приключений. О, да, лучшего любовника, чем Пустозвонов я никогда ещё не встречал, да и вряд ли когда-нибудь встречу. Никаких слов, лишних прелюдий и неуместных слюнявых нежностей. Только его тяжелое дыхание, голодные поцелуи, крепкие руки на моих бедрах и член, его толстый, бархатный, изумительно твердый член в моей заднице. О, как я орал! Брррр, буду надеяться, что голос не сорвал, а то потом ни Федя, ни Марк спасибо не скажут, но это того стоило. Ошеломляющий оргазм...

— Леля, надо поговорить.

Ну вот, почему поэзия тела всегда разбивается о прозу универа, а я более чем уверен, что Марьян все ещё полон решимости вытащить меня на пары... Но я предпочел промолчать и, неопределенно дернув плечами, отставил мою любимую кружку с обожаемым мною терпким напитком немного в сторону, давая другу понять, что готов его слушать. Но тот не спешил посвятить меня в свои размышления, и, по сути, я видел в его глазах, что в данный момент потеряли свою насмешливость, что разговор будет либо неприятным, либо очень серьезным.

— Леля, а давай ты переедешь ко мне? – после внушительной паузы выдал Марьян. И выговорил он это так тихо и уверенно, что я даже не сразу понял смысла сказанных слов. Но потом, заглянув в лазурные глаза, полные непоколебимой решимости, и ответил, не найдя ничего более оригинального, чем:

— Погоди, счас шнурки поглажу и... Что?

* именно Лелик, а не Лёлик

@темы: в процессе, макси, ориджинал, творчество

URL
   

записки сумасшедшей:приятного аппетита

главная