21:03 

Поцелуй вечности

Юкико Рей
- Ты кто? - Королева!.. - Обидно...
Начинаем второй раунд. Кстати... Бета, гамма, отзовитесь! Придите ко мне, и я накормлю вас печеньками! Ладно, конфетками. :candy: )

Вот) Принимаем новую порцию бредней)

Название: Поцелуй вечности
Автор: Юкико Рей
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м+м (Марьян/Лель, ?/Лель)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Юмор, Драма, Фэнтези, Философия, POV, Hurt/comfort, Songfic, Вампиры, Стихи
Предупреждения: BDSM, Мэри Сью (Марти Стью), Секс с использованием посторонних предметов
Размер: планируется Макси
Статус: в процессе написания

Kapitel 2.1. Воспоминания Леля. Повод измениться


/flashback/

Мы познакомились с Марьяном в самый трудный период моей жизни. Что вы, что вы, мало кто считает «трудностями» то, что в 18 лет их выгоняют из дома, перекрывая доступ не только к семейным сбережениям, но и к нормальному трудоустройству. А что говорить о бюджетном месте на одном из самых престижных факультетов университета города Н, куда беспокоящиеся о судьбе их ненаглядного детища – сети эконом гостиниц – устроили меня родители. И все потому, что я, в силу своих дурацких принципов, решил открыть родителям свои сексуальные предпочтения, ответив на предложение отца «давай мы организуем тебе что-то типа смотрин, так как возраст уже тот»: «Папа, прости, но я гей»... Итог: родной город уже не такой родной (хотя сблизились мы с ним занятно, после недели бездумных скитаний по друзьям и вокзалам), лаве – ноль, связей – минус 100500, и надежд на устройство жизни – вообще никаких. Родственники все заранее предупреждены о моей «ненормальности» и с них взята подписка о «хрен тебе какая помощь от нас, ирод». Мда, все было бы печальней некуда, если бы не моя любимая бабушка, что очень недолюбливала моего, как она выражалась, «отца-дибила», и её одноразовая помощь в сумме пяти тысяч долларов (и откуда у пенсионерки такие деньги?). Я всегда буду помнить ее выцветшие печальные глаза цвета мокрого асфальта – мои глаза, блеклый хриплый голос и одинокую слезинку, что скатилась по морщинистому широкому лицу, когда она протягивала мне белый конвертик:

— Прости, Лелик, я не могу тебе помочь чем-то большим, чем это. Ты же знаешь – твой папаня предупредил всех и пригрозил, что, в случае чего, найдет, как наказать за помощь тебе. Я его не боюсь – возраст уже не тот, чтобы бояться, но... Одним словом, мне немного уже осталось, так что если я хочу хоть как-то помочь тебе в будущем, когда меня уже не станет, то сейчас вот – возьми эти деньги и послушай внимательно. Здесь тебе нечего ловить, сам знаешь – родитель перекрыл тебе воздух во всех направлениях. Так что единственный способ выжить – уехать куда-то и там уже начать с чистого листа. Поедешь? Вижу, что да. Значит, будем считать, что это – мой тебе предпоследний подарок. Езжай в аэропорт, а в такси разберешься во всем. И... Просто будь счастлив.

На последних словах я расплакался, наверно, впервые за много лет. Не хотелось бросать мою милую, старенькую и все понимающую бабушку, но я уже и сам понял, что в моем случае нельзя оставаться на месте. И, как бы там ни было, я знал, что эта наша встреча – последняя, но разговор – всего лишь один из. Поэтому, вытерев слезы свои и бабушки, я попрощался с единственным человеком, который меня по-настоящему любил, не за что-то, а просто так. Тогда, сидя в старой желтой «Волге» с характерной шашечкой на крыше и прижимая уже слегка потрепанный конверт с билетами, визиткой и сердечным письмом, исписанным уверенным почерком, я верил, что будет праздник и на моей улице. Правду говорят, что один в поле – не воин, если знает, что он один. Обломитесь, я один лишь номинально, а мой ангел-хранитель, незримый для ваших глаз, всегда будет стоять на чатах моего сердца и души, а маленький листик бумаги, пропитан безграничной любовью, согревать в самую темную ночь моей жизни.

Хотелось бы мне сказать, что то место, куда я отправился по протекции и благодаря моей бабушке, было просто раем на земле, где я сразу же нашел свое счастье, любовь и прочую сопливую лабуду, но это было бы ложью. Да, позвонив по оставленной в конверте визитке, я обзавелся приличной квартиркой не в самом плохеньком районе облцентра, но на этом помощь крестной феи – давней подруги бабушки – закончилась, хотя я даже за это был благодарен.

Что я могу сказать о своем жилище... Это просто нечто! Когда я впервые пере-шагнул двери сей квартиры, то думал, что упаду в обморок: кучи мусора, изломанных, ненужных вещей, старая трухлая фурнитура (мебелью назвать это я не могу), иногда стоящая не на своих местах и другое всякое-разное. И все это счастье сдобрено тааким слоем пыли, что я, никогда не страдающий аллергией, стал чихать, словно заядлый алкаш дядя Федя из соседнего подъезда в период жуткого запоя. Как бы там ни было, я все же не собирался смотреть дареному зверю в зубы, ведь арендная плата за крышу над головой была более чем достойная необразованного паренька, который впервые, но навсегда, вылетел из отцовского гнезда. Правда, после пяти дней «большой стирки» и сумасшедшей бомбежки, по ходу которой я выдумал сотни три бранных слов, пожалел, что не умею водить самосвал, а если бы и умел, то он бы просто не прошел в узкие двери подъезда и, тем более, не заехал бы на мой пятый этаж, подружился со всеми окрестными бомжами, что приходили к местному мусорнику в целях мародерства, а попросту – присвоения забракованный мною лишнего хлама, я заработал жуткую крепотуру и лишний повод гордиться собой. Теперь, ставшая очагом спартанских условий, однушка стала походить хоть на какое-то подобие места обитания человека, а не фэнтезийного дракона, что ревностно накапливал, а потом и оберегал свои «сокровища».

После окончания адской уборки я уже было расслабился, но, взглянув на чистую квартиру, подумал, что тут не мешало бы сделать хоть какое-то подобие ремонта и... осознал, что пожертвованные зелененькие бумажки не вечны, и желудок просит жратвы, душа – нормальных шмоток, а жопа – приключений, и... Секса!!! Да, два месяца без удовлетворения потребностей своего тела – это слишком много для меня! Дома... Ой, в городе Н у меня был постоянный партнер, с которым я познакомился на одном тематическом сайте и периодически встречался на его территории (в целях конспирации и для получения взаимного удовольствия). Серж был для меня и первооткрывателем, и проводником в нетрадиционном мире. Что там скрывать, мне он нравился, не только как замечательный любовник, но и как друг и собеседник, с которым можно поболтать по душам, пожаловаться на жизнь, и, услышав дельный совет, вдоволь покувыркаться на белых простынях. Жаль, что наши встречи были редкими (опять же – конспирация, и постоянная несостыковка графиков учебы/работы). Теперь я лишен даже такой привычной мелочи. Надо что-то с этим делать. Интернета, как полагается, в квартире не было. Номенклатуры гей-баров я не знал, а идти искать случайного ебаря на улице – не в моих правилах. К тому же, мои финансы, как я уже упоминал, подались в барды, сам я – голоден, грязен, измучен и понимаю, что работа сама не найдется. А проблемы, как положено, решаются по мере поступления и необходимости. План на оставшийся день составлен: покушать, помыться, выспаться. План на завтра: купить газету, пополнить счет и трезвонить по конторам в поисках приличной и доступной арбайт. А там с первой зарплаты можно и гульнуть...

Работа нашлась быстро, и приняли меня легко. В караоке-клуб, официантом. Поначалу было странно то, что со мной подписали рабочий договор, даже узнав, что опыта работы у меня – никакого, вот вообще никакушенького! Второе – высокая зарплата и щедрые премии в конце каждого квартала. Третье – гибкий, просто «пластилиновый» график. Оказывается, все это можно объяснить четырьмя словами: изумительно быстрая текучесть кадров. И мой, казавшийся на первый взгляд, халявный сырок «сделал меня заложником придирчивых, хамовитых и иногда откровенно истеричных клиентов, которых не устраивал предоставленный за их деньги сервис». Услышав эту херню в свой первый рабочий день от одного из барменов, я только пожал плечами – а что вы хотели? Какой клуб – такие и требования к работникам, в прошлом я тоже неоднократно был завсегдатаем подобных заведений, правда, менее презентабельных, но таких же дорогих, а там у множества посетителей денег куры не клюют, вот и бесятся с жиру. Надо мной только посмеялись.
Несколько дней у меня ушло на адаптацию в новом коллективе, причем, познакомился я со всеми, начиная от поставщиков и заканчивая уборщицами. Даже друга одного завел. Ну, как друга. Семен, или Сэм, как он просил, чтобы его называли, тоже оказался геем.

Наше общение началось вполне невинно, но очень скоро перенеслось в горизонтальную плоскость. Честно, впервые все случилось по пьяни, но дальше я, пораскинув мозгами, предложил ему встречаться на постоянной основе. Многие подумают, что вот она – любовь, на что я просто рассмеюсь в лицо этим дуракам. Але, какие чувства, какие обязательства? Между нами был просто дружеский секс, и ничего более. Хотя Сэм был почти в моем вкусе. Телосложение и габариты позволяли ему быть универсалом, а я предпочитал взирать на все «снизу», благо, что умения Семену в позиции «сверху» – хоть отбавляй, но иногда он пугал меня излишней настойчивостью и любвеобильностью. Утром, когда мы встречались на работе, он зажимал мое ещё сонное тельце где-то в темном уголку и шептал всякие пошлости, сопровождаемые жмаканием и похлопыванием моей филейки. Обедали мы в подсобке, иногда исключительно друг другом, а после этого съесть что-то более основательное не хватало ни сил, ни времени. Вечера у нас проходили в свободном стиле, но три раза в неделю кто-то встречал рассвет не в своей кровати. Сперва это было приятно – просыпаться от поцелуя в крепких объятиях, смотреть, как первые лучи солнца, что несмело продираются сквозь небрежно закрытые шторы, блуждают по густой черной шевелюре, тонуть в ласке и нежности, которыми светились яркие синие глаза, и улыбаться, отвечая на тихое «Доброе утро» таким же невесомым приветствием. За первый месяц вот таких вот отношений мы даже один раз ходили на некое подобие свиданки. Но все было не так, как хотелось бы мне. И вот оно – то «почти», что портило всю картину. Ревность и собственничество. И чрезмерное употребление алкоголя.

Мы ссорились – страшно, громко, с пеной у рта, с фингалами и избитыми костяшками, с дебошами и «обезьянником». Мы мирились – страстно, оглушительно, с клятвами любить всю жизнь с его стороны и со снисходительным молчаливым позволением с моей. Но однажды, а точнее, по истечению двух месяцев наших «отношений», я решил – достаточно. Сообщил о своем решении Сэму. Сначала он скандалил, ходил за мной тенью отца Гамлета, врывался пьяный в мою квартиру, несколько раз даже пытался изнасиловать, шантажировал. Что я пережил за те несколько дней!? И парень не мог понять – какая муха, или мух, меня укусили. Но, в конце концов, не выдержав, Сэм уволился с клуба и моя жизнь наладилась.

На работе я был востребован, и уже три месяца по порядку становился лучшим работником «в зале», удивив всех и себя в том числе. Никто их постоянных клиентов никогда не жаловался на меня, даже просили позвать именно «того солнечного юношу – Леля», чтобы он обслужил их столик. Одним словом, чаевые сыпались на меня приличные и с завидным постоянством, как и визитки посетителей с двузначными просьбами, смотря на которые, я только мило улыбался. Я радовался, словно пацан, которому родители сами подарили рогатку, но настоящее удовольствие от работы в «Мистере Джо» я начал получать только тогда, когда дорвался до микрофона на вечеринке для уставшего стафа, что организовал наш начальник где-то на Хэллоуин. Я, на момент дебюта, был уже в стельку пьян, что никаким образом не повлияло на звучание голоса. Мне, всего лишь, отшибло память.

Так вот, просыпаюсь я, значит, у себя дома. Все признаки похмелья – на лицо, на желудок и на мышцы. Зарекаюсь больше так не пить. Смотрю на часы. Понимая, что уже и так жутко опоздал, плюнул не все и мееедлеееннооо, но уверенно начал собираться, надеясь, что к моменту выхода с квартиры мне полегчает.

Какое же было мое удивление, когда вместо нагоняя за двухчасовое опоздание я получил... предложение от директора занять должность штатного бек-вокалиста. На вопрос «Почему?» мне ответили видео, где я, едва стоя на ногах, со стаканом какого-то пойла в одной руке и с микрофоном во второй пел свою любимую песню «My immortal»*. Сам себе поражаюсь! Пьяному и море по колено, вот уж правда! Никогда не мог вытянуть тех высоких нот, как бы ни старался, а тут... Короче, весь персонал, присутствующий на вчерашней попойке, был готов носить меня на руках: музыканты – потому что теперь у них стало меньше работы, официанты – потому что я продолжал обслуживать самых капризных клиентов, дирекция – потому что справлялся я на отлично и привлекал посетителей, а остальные – просто так.

Репертуар я выучил быстро, освоил некоторые премудрости работы с усилком, реверсом и микшером, даже купил, на всякий пожарный, полный набор аппаратуры со всеми шнурами и примочками. Денег теперь хватало на все мои забаганки** в плане одежды и развлечений, я уже не думал о том, как прокормиться и заплатить за аренду, даже более. Позвонив к хозяину, я сообщил, что был бы не против выкупить квартиру, и, на мое счастье, он согласился. Названная сума не повергла меня в шок, так как уже располагал её большей половиной. Проблем с оформлением кредита не было, так же, как и с его выплатой, которую я совершил за следующие пять месяцев (!) посильного труда на двух должностях в «Мистере Джо». Правда, ремонт мне обойдется в копеечку, но гордость, что переполняла меня (конечно, иметь собственную квартиру в неполных 19, причем, купленную за кровные денюжки) стоила потраченных денег и времени.
Именно тогда я решился на звонок бабушке – пусть и она порадуется за своего внука. Разговор вышел длинным, ненапряжным. Я расспрашивал о её здоровье, о своих друзьях, с которыми она время от времени пересекалась на улице, поведал о фарте и радости, что преследовали меня в этом городе, благодарил за то, что она поверила в меня так, как никто другой ранее. И, когда я уже был готов попрощаться, бабушка ошарашила меня новостью: мама беременна. Сказать, что я офигел, это... Это... Короче, я просто охуел от этого заявления, но тут же взял себя в руки и, подняв челюсть с пола, сказал, что счастлив за них и желаю воспитать будущего ребенка так, чтобы они гордились им.

После того, как я узнал, что скоро стану братиком, мне захотелось пуститься во все тяжкие, что я и не преминул сделать. После работы я, как порядочный представитель «не-золотой» молодежи, надирался во второсортных ночниках на пару с местной гопотой, даже подсел на траву, а количество одноразовых партнеров по койке с каждым днем возрастало по геометрической прогрессии. А самое смешное знаете что? Чинное место в моей половой жизни заняли и представительницы прекрасного пола. Нет, парни на меня вешались штабелями, и не только те, что хотели вставить, но были и такие, что сами подставлялись. А мне вот захотелось экзотики, чтоб ее! Я снимал и трахал, меня снимали и трахали. Я надирался в зюзю, и сам спаивал других. Я накуривал случайных знакомых, и со мной делились косяком. И все бы ничего, да в «Мистере Джо» каким-то образом узнали обо всех моих похождениях (до сих пор не знаю – откуда, ведь работал я так же качественно). В виду моей отличительности и значимости, меня решили поднимать с бездны, в которую я, по их мнению, катился со скоростью падающей звезды. И подняли, черт их возьми! Разговорами, отпаиванием валерьянкой-карвалолом-карвалдином-коньяком-текилой-джином, шеф даже отправил в заслуженный отпуск на моря за его счет... Сейчас я могу с уверенностью сказать, что тот период мне помогли пережить именно работники и начальство клуба, коим я стал сыном, другом, братом, наставником не зависимо от того, насколько близко я был с ними знаком.

Жизнь текла размеренно, спокойно и вполне себе счастливо. Ремонт я доделал, сдал на права и купил машину. Потихонечку стал обрастать связями, друзьями и просто клиентами, но любовников не заводил, начал работать ещё в одном ресторане музыкантом, опять принялся писать песни и записывал их в студии у знакомого Данилы (один из вокалистов в «Мистере Джо»). Один раз даже набрался смелости и приехал в город Н, чтобы хоть издалека увидеть родителей с Костей (бабушка как-то шепнула, что у меня родился братик). Малыш уже сейчас был эдакой мини копией меня в младенчестве, если верить старым фоткам, что уже, наверное, давно сожжены папой. Интересно, они хотя бы скажут малышу, когда он подрастет, что где-то там у него есть старший брат Лелик, который разбил им сердце своей выходкой?.. Нет, я уже простил их и желаю им того же по отношению ко мне...

После приезда домой, во мне открылось второе дыхание. И жизнь мо показалась мне такой легкой, да что там, просто настолько сказочной, что я даже начал думать «Вот он, праздник на моей улице», пока однажды на огонек в «Мистер Джо» не забрел Сэм.

Стоит ли рассказывать, что я тогда ощутил, или здесь и без слов все понятно? О, мне стало интересно, что с ним случилось после увольнения, почему он так исхудал и стал похожим на тень самого себя, что это за бритоголовая компания с ним и тому подобное. Но первым делом я ощутил страх и нездоровое, я бы даже сказал нервное, волнение. А, может, он пришел не только выпить свой любимый коктейль, что делали лишь здесь, но и для того, чтобы что-то сделать со мной? В тот день я так и не узнал мотивов его появления, но в последующих три месяца работа в клубе превратилась в мое персональное «хождение по мукам».

Его столик обслуживал исключительно я, и если что-то кому-то из его компании не нравилось, то все шишки летели в меня. Ну, как шишки, но голова мне болела после каждого его посещения. В те дни, когда я был за микрофонной стойкой, он заказывал песни только у меня, причем, без разбора, и оценивал их по ему одной известной шкале: то я не пою так хрипло, как Лепс, то не вытягиваю Джамалу (!), то не там вступил, то завыл не вовремя... В «Книге жалоб и предложений» все страницы, начиная с 67 и заканчивая 198, пестрели моим именем и детальным описанием моей не-работы. Терпел я, как вы знаете, долго, пока не попросился у директора либо перевести меня в любой другой ресторан, что находились под его руководством, либо вообще уволить. Был, конечно, ещё один вариант, но мы решили его оставить на самый крайний случай: не впускать Сэма и его приятелей в клуб тогда, когда была моя смена. И крайний случай пришел намного раньше, чем я ожидал.

В этот раз я заменял Данила, у которого заболела дочка. В любой рядовой будний день у нас нет того аврала, что бывает на праздники. Поэтому тогда в зале сидели несколько маленьких компаний, что, судя по из расслабленным позам, пришли к нам исключительно поговорить друг с другом и отдохнуть в спокойной обстановке. Мое дело маленькое – обеспечить музыкальный фон и помочь посетителям, в случае их желания, спеть ту или иную песню. Ничего трудного и неисполнимого. Поэтому, быстро подключив аппаратуру, я начал вечер несколькими простенькими блюзовыми композициями. Потом подошли несколько клиентов и попросили спеть самостоятельно. Ох уж эта попса! Ещё через двадцать минут напряжения связок я решил устроить себе пятнадцатиминутный перерыв.

Единственная пагубная привычка, что осталась у меня с загульного периода – это курение, и сейчас хотелось затянуться моим любимым «Мальборо голд» и пригубить бокал «Черного доктора». Но, закрыв за собой двери черного выхода, я ощутил какое—то волнение – интуиция предупреждала об опасности. Услышав шаги со стороны темного переулка, я оглянулся. Там, окутанный мраком, стоял Сэм.




* – кто не знаком – песня группы Evanescense.
** – можно сказать – суржик, копирка с украинского, что означает желания, скорее даже каприз.


Kapitel 2.2. Воспоминания Леля. Марьян


Услышав шаги со стороны темного переулка, я оглянулся. Там, окутанный мраком, стоял Сэм.
— Ну, здравствуй, Амурчик.

Я скривился. Вот чего не люблю, так это глупого каламбура по поводу моего имени. Ещё бы знали, что и маму мою зовут Лада, то вообще бы прихуели.

Помимо обиды и раздражения, тогда я ощущал острую необходимость убежать и... Да просто убежать – этого было бы достаточно. Я не трус, но я боюсь. Меня пугает этот безумный огонек, что плещется в некогда нежных синих глазах бывшего любовника, та мелкая дрожь, что пробивает его тело, которая, кажется, посредством земли и воздуха передается и мне. Вот только его колотит от возбуждения, а меня – от ужаса.

Не смотря на висящее в воздухе напряжение, мы просто стояли и смотрели друг на друга. Не знаю, сколько мы вот так играли в гляделки, только я не выдержал первым и бросился к спасительной двери позади. Почувствовав спиной движение, я рьяно задергал ручкой, но спасительный вход/выход так и не открылся. Значит, будем кричать. Набрав полные легкие воздуха и открыв рот, я уже приготовился звать на помощь... И тут меня придушило тяжелой тушей к холодной железной двери, выбивая дух, и широкая ладонь заткнула рот. Меня охватила паника и отчаяние. С последних сил я начал топать ногами, стараясь вырваться из стального захвати или хотя бы причинить боль Сэму. Я мычал нечто нечленораздельное, то ли прося его остановиться, то ли дальше зовя на помощь, стучал руками по двери, — но все было тщетно. Поймав и заломив руки за спину, Сэм ещё крепче прижал меня к себе, губами нашел мое ухо и принялся шептать:

— Успокойся, Леличек. Пожалуйста. Ты же знаешь, я не хочу причинить тебе вреда, – под звуки его тихого голоса я действительно начал успокаиваться. Отлично, пусть возьмет то, что хочет, в данном случае – меня, и проваливает на все четыре стороны. Я расслабился, откинул голову на его плечо. Сэма удивило мое поведение, но он так же решил не напрягаться. Не теряя время понапрасну, парень укусил меня за ушко, вызывая во всем теле сладостное предвкушение. Очертив горячим языком изгибы ушной раковины (помнит, где моя эрогенная зона), Семен опустился ниже и принялся выцеловывать мою шею. Я уже стал тихонько постанывать и методично тереться попой о его стояк. Но эта неправильная идиллия, грозившая перерасти в трах на улице, длилась ровно до того момента, пока возбужденный до предела Сэм не сказал:

— Теперь я тебя никуда не отпущу. Ты будешь моей пташкой в золотой клетке. Люблю тебя, мой соловушек...

Мне хватило ровно три секунды, чтобы понять то, что он только что произнес. Собрав себя в кучу, я дернулся и, наконец, высвободился. Отпрыгнув как можно дальше от офигевшего и ещё не до конца понявшего, что случилось, парня, я крикнул:

— Помогите! Федя, Петруха! Кто-нибудь! Пом...

От второго удара о стенку я едва не испустил дух. Фак, как тяжело, и больно, и вообще, у меня, наверно, ребра поломаны... Надо было бежать, а не надеяться, что охранники услышат мои вопли и прибегут спасать. Сглупил, чего уж там...

Превозмогая боль, я едва смог выдавить из себя:

— Какая же ты сука, Семен. А когда—то ты мне нравился... Что ты делаешь, идиот?

Сэм, уже отошедший от моей выходки, опять лишил меня возможности двигаться и, схватив и больно сжав мою челюсть, залил в открытый рот какой—то приторно—сладкий напиток.

— Выпей это, птичка моя, и тогда я буду нравиться тебе ещё больше, — приговаривал он.
Проглотив «предложенную» мне субстанцию, я сразу же почувствовал разливающийся по телу вместе с кровью жар.

— Что ты мне влил, мразь? Какой—то наркотик?

Семен улыбнулся, подтвердив мои подозрения, и уже хотел что—то сказать в ответ, да его прервали:

— Эй, что тут происходит?

Как и следовало ожидать, услышав незнакомый мужской голос, неудачливый насильник сбежал, растворившись в темноте, с которой и возник. Испугался, блять.

Я, чувствуя опору в виде стены где—то сзади, сполз на грязный асфальт, так как ноги категорически отказывались держать мою враз отяжелевшую тушку.

Я ничего не видел вокруг: ни стен, ни асфальта, ни, даже, своих рук. Поэтому, когда я смог поднять голову и немного оглядеться, мой спаситель показался мне каким—то аморфным, бестелесным силуэтом, который плыл в мою сторону. Жаль, хотелось бы увидеть этого прекрасного человека, что спас меня от печальной участи в роли секс—игрушки бывшего. Но накатившее враз вожделение лишило меня зрения получше непроницаемой темноты. А ощущения —то остались, и, как назло, лишь обострились. В силу этого усиления, легкое участливое касание прохладной руки к моему пышущему жаром возбуждения лицу воспринялось телом как самая извращенная и заводящая ласка – мой член встал, требуя немедленной и, желательно, многочисленной разрядки не отходя от кассы. Руки чесались от желания прикоснуться к остужающей коже незнакомца. Я хотел приласкаться к нему и, прижавшись к его лицу, в губы ли, в ушко ли, прошептать: «Хочу. Возьми. Делай что хочешь».

Сэм, сука, как же я тебя ненавижу! Чем же ты меня опоил?

Парень, присев на одно колено передо мною, стал понемногу наклоняться, чтобы заглянуть в мое лицо. Попался...

– Парень, ты как? Слышь, с тобой все норм...

Мой спаситель не понимал (или все же смыслил?), что, нагнувшись к несоображающему мне, подписал себе приговор. Ничего криминального, просто теперь мне будет намного легче передать ему хоть частичку своего возрастающего возбуждения, чтобы он разложил меня прямо здесь, помогая избавиться от зудящего комка желания, пульсирующего в паху.

Незнакомец сначала стушевался: вздрогнул, замер, не отвечая на мой неистовый поцелуй. А я старался притянуть желанного дарователя облегчения ближе, чтобы сначала самому вжаться в него и возбудить, и чтобы потом он уже по своей инициативе вжимал в себя и вбивался глубокими резкими толчками в предоставленного в его распоряжение меня... И знали б вы, как сладко было получить отклик от него, когда парень, взрываясь громоподобным рыком, схватил меня в охапку и, закинув мои ноги на свои бедра, давая почувствовать его стояк, уже в который раз за сегодня впечатал, несопротивляющегося, в стенку. Ненадолго, конечно, и лишь для того, чтобы удобнее схватить и унести.

Парень, придерживая меня одной рукой за бедра, а другой накрыв мой изнывающий орган и гладя его через ткань брюк, нес меня туда, откуда пришел. Мне было все равно, лишь бы его губы, мягкие и требовательные, и шустрый сладкий язычок терзали мой рот, шею, уши до того времени, пока я не буду хоть немного удовлетворен... Одним словом, первый мой оргазм за тот вечер и ночь я испытал от поцелуя и легчайшей ласки, вися на шее незнакомца. Позор–то какой на мою искушенную задницу! Жуть как стыдно, и не перед случайным, хотя скорее уж нечаянным, любовником, а перед самым собой. Такое впечатление, что я снова тот четырнадцатилетний подросток с взбесившимися гормонами, требующими быстрейшего удовлетворения интереса и реализации сексуального ублажения. Внимание, вопрос: как я ещё хоть что–то соображаю? Или препарат ещё не начал действовать на полную силу? Усраться и не встать! Что же будет дальше?
А тем временем мой спаситель не думал останавливаться на достигнутом (слава небесам!), даже почувствовав изменение в показателях влажности в моих штанах. Наоборот, его поцелуи и касания стали ещё напористей, ещё откровенней.

Какое же было мое разочарование, когда такие многообещающие ласки прекратились, и прижимавшее меня тело отстранилось. Парень, открыв дверцы непонятно откуда возникшего автомобиля, повалил меня на заднее сидение и с трудом, но все же сумел отцепить судорожно сжимающие его плечи пальцы.

— Отпусти меня, малыш. Отпусти, пока я не взял тебя прямо здесь.

А мне было похуй, ведь услышав этот властный, слегка хрипловатый голос, мои яйца, мои бедные, готовые в любой момент взорваться яйца, уже настолько сжались, вжались, да блять, скукожились, что я уже ничего не хотел в этой жизни, кроме как почувствовать в своей жопе его большой и охуетительно твердый член, что упирался мне в живот. И я даже не мог сказать точно: кому из нас двоих более дискомфортно, ведь мое желание – навязанное мне наркотиком, острое и, в какой–то мере, больное, а его – настоящее, вызванное мной, но не менее просящееся реализоваться.

Я, жалобно скуля и хныкая, словно слепой котенок, пытался отыскать своими губами губы незнакомца. Но губы, как и руки, могли нашарить только пустоту и переднее сидение. Засада – он меня покинул. Я был готов разрыдаться как дитя малое. Мне ведь так плохо, меня никто не любит, не хочет и вообще – такого бедового как я не сыскать на всем белом свете!

Где–то впереди хлопнула дверца, а через несколько мгновений раздался звук работающего мотора.

— Эрик? Привет. Слушай, я тут с твоим талисманчиком... Не переживай, ему стало плохо на заднем дворе... Да, завезу, не волнуйся. Увидимся.

И куда это меня везут? Не хочу никуда ехать, пока мне не будет оказана хотя бы интенсивная отсосотерапия, можно, конечно, и совершить экстренную вставку членоподобного предмета или другого, подобного по характеристикам, объекта... Оу, у меня от одних только мыслей потекли слюнки и... Да кого я обманываю, у меня стоит давно и надолго! После первого оргазма, конечно, немного полегчало, но все же этого было чертовски мало. Поэтому я решил не ждать с моря погоды, и принялся за самоудовлетворение во всех его ипостасях.

Кое–как извернувшись на недостаточно широком сидении, я трясущимися руками расстегнул пояс и ширинку. Снятие штанов и белья не стало большой проблемой, а точнее: «Операция по освобождению члена прошла успешно!» Не обращая на отсутствие фанфар и световых эффектов, я принялся за дрочку. Никогда не любил заниматься онанизмом, на, когда жизнь оборачивается передом, а я не могу развернуться к ней задом, остается только взять цюцю в руцю – и вперед звезде навстречу!

Сделав несколько судорожных движений рукой вверх–вниз, я понял, что чего–то не хватает, так как приятные ощущения были, но для того, чтобы кончить, обходясь собственными силами – требуется укрепить тыл.

Впервые замечаю за собой такую поразительную пластичность и изобретательность! Салон данного средства передвижения, что плавно мчится в ночь, ведомое безликим (у меня просто нет ни силы, ни лишнего желания всматриваться в водителя, озаренного светом приборов) парнем, явно был предназначен для экстремального, кхм, времяпровождения в его условиях. Так что я, изловчившись, пристроил свою филейку на подлокотник, закинул ноги назад, складываясь пополам, и, оттопырив задницу, ввел в анус сразу два длинных пальчика, щедро измазанных в моей сперме. Указательный и средний пальцы второй руки нашли свое место в роте. Я кусал их и посасывал, перекатывал на языке и облизывал, трахая ими свой рот.

И стало хорошо... Очень хорошо. До дрожи в коленках, до хруста в позвоночнике, до исступленного грудного стона, до звездочек и хороводов радужных пони в глазах...

Резко машина вильнула в сторону, и я немного сдвинулся с места, делая проникновение не таким удобным и глубоким.

— Ухтыжебиттвоюналевоионапрвотоже... Лель, если ты хочешь доехать домой целым и невредимым, то успокойся сейчас. А потом, в награду, я сделаю с тобой все, что ты захочешь.

Я не послушал обладателя этого голоса. О не понимает, что ещё совсем чуть–чуть... и ещё тут надавить... а теперь покрутить и... Да!

Этот оргазм был настолько силен, что я, кажется, вырубился, так и не приведя себя в порядок. И мне было пофигу на все, так было хорошо... Такой трепет, такое сладкое чувство невесомости... ммм, жаркий рот и руки, лавандовая свежесть и прохлада... заполненость внутри... горячая жидкость во мне... по бедрам... по шее... язык... крики, стоны и... забытье, сопровождаемое облегчением...

Проснулся я от бьющего по глазам солнца и щекотавшего рецепторы обоняния аромата кофе. Просыпаться не хотелось страшно, так хорошо мне было лежать, прижимаясь к крепкой груди и ощущая нежные поглаживания по спине... И пофигу, что живу я один, и окна мои выходят не на солнечную сторону... А какая сладкая нега сковывает мое тело... И её не портит даже легкое зудение в пятой точке, будто вчера после работы меня кто–то знатно оттрахал... Надо бы уже продрать глаза, да сон больно красочный приснился, хочется досмотреть. В нем Сэм – большой ужасный злодей, подошел ко мне в темном лесу, прижал к дереву, опоил, связал, хотел украсть, а я – маленький испуганный эльф, ему сопротивлялся, отбивался с последних сил. Но зло было сильнее. И тут, когда я уже отчаялся вырваться, ко мне на помощь пришел Прекрасный Принц (именно так, с большой буквы) и, поборов злого дракона, увез на своем коне в закат. Но я–то знаю, что на этом наша история не закончилась, так как я все ещё не видел лица моего героя, которое спряталось за забралом его шлема...

— Доброе утро, Лель... Ну, просыпайся же, соня...

— Ага... Погоди ещё минуточку, любимый. Мне такой сон классный...

В голове что–то щелкнуло. Какая грудь? Какие поглаживания? Какое к черту доброе утро? Я дернулся прочь от источника голоса и, шмякнувшись на пол, вскрикнул от боли: от попы до поясницы, а потом, и по всему телу прошелся один сплошной колючий спазм, да и руки, ноги, короче весь я превратился в одну сплошную болячку.

— Лель, — скрип кровати, — с тобою все хорошо?

— Какая нафиг разница, хорошо ли, плохо ли, — прошипел я, привстав с пола и потирая поясницу.
— Большая. Смотри, чтобы ты себе ничего не сломал.

Какая забота! Хоспадибожемой, какие мы сердобольные! Надо бы поблагодарить, ведь не царское это дело – оставлять без внимания столь сострадательные порывы. Но для этого надо хотя бы увидеть лицо рыцаря, что спас прекрасного меня от загребущих рук злодея Сэма. Да, теперь я вспомнил, что мой сон не такой уж и сон, а взаправду мое вчерашнее приключение. В памяти всплыли и наркотик, и слова бывшего, и поцелуи незнакомца и... мое поведение в машине. А вот дальнейшие события как–то не спешили приобретать более четкие очертания, но по состоянию своего тела я уже понял, что покувыркался вчера занятно. Даже вопрос «с кем?» отпадает, потому что ответ сейчас сидит на кровати, с которой я только что упал.

Решаюсь открыть глаза...

— Ты кто вообще такой? – всматриваясь в полулежащего на белых простынях нагого (!) парня с глазами неимоверного лазурного цвета.

— Я – Марьян. Приятно познакомиться, Лель.

Вот так и состоялось мое знакомство с этим извергом.

URL
   

записки сумасшедшей:приятного аппетита

главная